Now Playing Tracks

predtechensky: Снимая портреты подростков, которые выжили после бойни, устроенной Андерсом Брейвиком в молодежном лагере на острове Утёйа, норвежский фотограф Андреа Йестванг (Andrea Gjestvang) расспросила их о том, как они живут сегодня. Илва Швенке, 15 лет, Тромсе «Каждое утро я думаю о своей жизни — иногда о том, что уже сделала, иногда — о будущем. Если есть какая-то мысль, которая торчит у меня в голове, как заноза, — это мысль, что тот день мог стать для меня последним. Теперь, когда я еду в машине, я думаю: грузовик в соседнем ряду может резко свернуть на нашу полосу, и я погибну раньше, чем пойму, что происходит. А еще я больше не верю незнакомцам. Не боюсь их, просто мне кажется, что что-то может случиться. Но я стараюсь смотреть на все позитивно. Что бы ни случилось в прошлом, это уже случилось». Александр Сандберг, 16 лет, Левангер «Спустя какое-то время после 22 июля я понял, что должен заставить себя думать о чем-то другом. Я часто думаю о том, как несправедливо устроен мир и что можно сделать с этим. А еще я понял, как важна для меня семья. Сейчас мне кажется, что я почти вернулся к своему нормальному состоянию. Я никогда не рассматривал то, что случилось 22 июля, как атаку лично на меня, и потому сегодня у меня нет особых страхов». Эйвинд Риндален, 23 года, Толга «То, что происходит сегодня — то чувство единства, которое нас связывает, — заставляет многих думать, что он, этот человек, никогда не был таким же, как мы. Но он был одним из нас, я знаю. Сейчас, после 22 июля, я пообещал себе, что буду делать все возможное, чтобы Норвегия была свободной, демократической и максимально разной. Если ультраправые сочтут меня предателем, для меня отныне это будет комплиментом». Эйрин Кристин Кьер, 20 лет, Лаксватн «К осени мои раны зажили, а вот с головой стало твориться неладное. Я чувствовала внутри пустоту и усталость. В первый раз я заплакала в декабре. Мне становилось страшно, если начинал звонить телефон, если я видела полицейских… Потом мне начали сниться те, кто погиб на острове. В этих снах мы делали самые обычные вещи — гуляли и все такое. Я просыпаюсь после таких снов — и я счастлива». Ханне Несс, 20 лет, Намсус «Я очень хорошо помню, как на меня падает мертвое тело Лене Марии, моей лучшей подруги. Потом она стала мерещиться мне — сидящей на уголке моей кровати. Я злилась на нее, потому что она уже была мертва, и я знала это. Я пыталась прогнать ее, но ничего не получалось. Я видела ее так же ясно, как то, что вижу сейчас. Она все сидела и сидела с легкой улыбкой на лице — до того самого дня, когда ее похоронили». Сесилия Херловсен, 17 лет, Сарпсборг «Помню, как я смотрела на докторов, которые стояли над моей кроватью в больнице. Они сказали, что руку придется ампутировать. Мать с отцом и брат стояли рядом. К тому моменту я уже смирилась. Совершенно бесполезная из-за ран, рука просто болталась. Сегодня — как только мне требуется помощь — кто-нибудь сразу же приходит мне на выручку, и я привыкла к мысли о том, что дальше жить мне придется с одной рукой». Натия Чхетиани, 23 года, Кутаиси «Это был первый раз, когда я и моя подруга поехали за пределы Грузии. Скандинавия привлекала меня всегда — особенно скандинавская модель социализма. Нас отговаривали от поездки, но мы поехали. Теперь моя подруга мертва, и я тоже могла не пережить того дня. Сейчас я чувствую себя частью большого организма, который пытается излечиться от ран. Такого чувства сплоченности и единства я не испытывала еще никогда». Изелин Роза Борх, 15 лет, Гронг «После Утёйи меня начали мучить чудовищные кошмары, я стала бояться темноты и практически не могла нормально спать. Тогда мы с мамой решили завести еще одну собаку, и так у нас дома появилась Афина. Сейчас каждую ночь она спит, забравшись ко мне на живот. Все говорят мне, что я очень сильно повзрослела за последний год. Мои друзья смотрят реалити-шоу, но я не могу их смотреть. Я лучше почитаю книгу». Матиас Экхоф, 21 год, Акерсхус «Когда я слышу слово Утёйа, я представляю безопасное и замечательное место, до сих пор остров кажется мне именно таким. Я пролежал в больнице три недели и пять дней, просто лежал и ничего не делал. За одиннадцать дней мне сделали девять операций. Остаток осени я провел на костылях. Я никуда не выходил, целыми днями смотрел новости. Я думал, что вернуться к нормальной жизни уже нет шансов, но потом я снова стал заниматься флорболом, и это помогло мне вернуться в норму. Иногда, поднимаясь по лестнице, я вспоминаю о своих травмах. Я не думаю о будущем и стараюсь жить сегодняшним днем. Никто из нас не знает наверняка что случится завтра». Себастьян Йохансен Переу, 15 лет, Трёнделаг «Когда я вернулся с острова меня ждали в саду друзья, мы ели кексы и смотрели кино. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Я до сих пор ношу браслет «Утёйа», чтобы не забыть все прекрасное, что было до того, как это случилось. Мой старший брат подарил мне путевку на остров. Он всегда ездил туда и рассказывал, как там замечательно. Он познакомил меня со своими друзьями, и по вечерам мы играли на гитарах. На его похоронах я играл на рояле «Какие слова». Иногда мне кажется, что я всегда был единственным ребенком в семье, мне ужасно его не хватает». Оригинал ТУТ.
predtechensky: Снимая портреты подростков, которые выжили после бойни, устроенной Андерсом Брейвиком в молодежном лагере на острове Утёйа, норвежский фотограф Андреа Йестванг (Andrea Gjestvang) расспросила их о том, как они живут сегодня. Илва Швенке, 15 лет, Тромсе «Каждое утро я думаю о своей жизни — иногда о том, что уже сделала, иногда — о будущем. Если есть какая-то мысль, которая торчит у меня в голове, как заноза, — это мысль, что тот день мог стать для меня последним. Теперь, когда я еду в машине, я думаю: грузовик в соседнем ряду может резко свернуть на нашу полосу, и я погибну раньше, чем пойму, что происходит. А еще я больше не верю незнакомцам. Не боюсь их, просто мне кажется, что что-то может случиться. Но я стараюсь смотреть на все позитивно. Что бы ни случилось в прошлом, это уже случилось». Александр Сандберг, 16 лет, Левангер «Спустя какое-то время после 22 июля я понял, что должен заставить себя думать о чем-то другом. Я часто думаю о том, как несправедливо устроен мир и что можно сделать с этим. А еще я понял, как важна для меня семья. Сейчас мне кажется, что я почти вернулся к своему нормальному состоянию. Я никогда не рассматривал то, что случилось 22 июля, как атаку лично на меня, и потому сегодня у меня нет особых страхов». Эйвинд Риндален, 23 года, Толга «То, что происходит сегодня — то чувство единства, которое нас связывает, — заставляет многих думать, что он, этот человек, никогда не был таким же, как мы. Но он был одним из нас, я знаю. Сейчас, после 22 июля, я пообещал себе, что буду делать все возможное, чтобы Норвегия была свободной, демократической и максимально разной. Если ультраправые сочтут меня предателем, для меня отныне это будет комплиментом». Эйрин Кристин Кьер, 20 лет, Лаксватн «К осени мои раны зажили, а вот с головой стало твориться неладное. Я чувствовала внутри пустоту и усталость. В первый раз я заплакала в декабре. Мне становилось страшно, если начинал звонить телефон, если я видела полицейских… Потом мне начали сниться те, кто погиб на острове. В этих снах мы делали самые обычные вещи — гуляли и все такое. Я просыпаюсь после таких снов — и я счастлива». Ханне Несс, 20 лет, Намсус «Я очень хорошо помню, как на меня падает мертвое тело Лене Марии, моей лучшей подруги. Потом она стала мерещиться мне — сидящей на уголке моей кровати. Я злилась на нее, потому что она уже была мертва, и я знала это. Я пыталась прогнать ее, но ничего не получалось. Я видела ее так же ясно, как то, что вижу сейчас. Она все сидела и сидела с легкой улыбкой на лице — до того самого дня, когда ее похоронили». Сесилия Херловсен, 17 лет, Сарпсборг «Помню, как я смотрела на докторов, которые стояли над моей кроватью в больнице. Они сказали, что руку придется ампутировать. Мать с отцом и брат стояли рядом. К тому моменту я уже смирилась. Совершенно бесполезная из-за ран, рука просто болталась. Сегодня — как только мне требуется помощь — кто-нибудь сразу же приходит мне на выручку, и я привыкла к мысли о том, что дальше жить мне придется с одной рукой». Натия Чхетиани, 23 года, Кутаиси «Это был первый раз, когда я и моя подруга поехали за пределы Грузии. Скандинавия привлекала меня всегда — особенно скандинавская модель социализма. Нас отговаривали от поездки, но мы поехали. Теперь моя подруга мертва, и я тоже могла не пережить того дня. Сейчас я чувствую себя частью большого организма, который пытается излечиться от ран. Такого чувства сплоченности и единства я не испытывала еще никогда». Изелин Роза Борх, 15 лет, Гронг «После Утёйи меня начали мучить чудовищные кошмары, я стала бояться темноты и практически не могла нормально спать. Тогда мы с мамой решили завести еще одну собаку, и так у нас дома появилась Афина. Сейчас каждую ночь она спит, забравшись ко мне на живот. Все говорят мне, что я очень сильно повзрослела за последний год. Мои друзья смотрят реалити-шоу, но я не могу их смотреть. Я лучше почитаю книгу». Матиас Экхоф, 21 год, Акерсхус «Когда я слышу слово Утёйа, я представляю безопасное и замечательное место, до сих пор остров кажется мне именно таким. Я пролежал в больнице три недели и пять дней, просто лежал и ничего не делал. За одиннадцать дней мне сделали девять операций. Остаток осени я провел на костылях. Я никуда не выходил, целыми днями смотрел новости. Я думал, что вернуться к нормальной жизни уже нет шансов, но потом я снова стал заниматься флорболом, и это помогло мне вернуться в норму. Иногда, поднимаясь по лестнице, я вспоминаю о своих травмах. Я не думаю о будущем и стараюсь жить сегодняшним днем. Никто из нас не знает наверняка что случится завтра». Себастьян Йохансен Переу, 15 лет, Трёнделаг «Когда я вернулся с острова меня ждали в саду друзья, мы ели кексы и смотрели кино. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Я до сих пор ношу браслет «Утёйа», чтобы не забыть все прекрасное, что было до того, как это случилось. Мой старший брат подарил мне путевку на остров. Он всегда ездил туда и рассказывал, как там замечательно. Он познакомил меня со своими друзьями, и по вечерам мы играли на гитарах. На его похоронах я играл на рояле «Какие слова». Иногда мне кажется, что я всегда был единственным ребенком в семье, мне ужасно его не хватает». Оригинал ТУТ.
predtechensky: Снимая портреты подростков, которые выжили после бойни, устроенной Андерсом Брейвиком в молодежном лагере на острове Утёйа, норвежский фотограф Андреа Йестванг (Andrea Gjestvang) расспросила их о том, как они живут сегодня. Илва Швенке, 15 лет, Тромсе «Каждое утро я думаю о своей жизни — иногда о том, что уже сделала, иногда — о будущем. Если есть какая-то мысль, которая торчит у меня в голове, как заноза, — это мысль, что тот день мог стать для меня последним. Теперь, когда я еду в машине, я думаю: грузовик в соседнем ряду может резко свернуть на нашу полосу, и я погибну раньше, чем пойму, что происходит. А еще я больше не верю незнакомцам. Не боюсь их, просто мне кажется, что что-то может случиться. Но я стараюсь смотреть на все позитивно. Что бы ни случилось в прошлом, это уже случилось». Александр Сандберг, 16 лет, Левангер «Спустя какое-то время после 22 июля я понял, что должен заставить себя думать о чем-то другом. Я часто думаю о том, как несправедливо устроен мир и что можно сделать с этим. А еще я понял, как важна для меня семья. Сейчас мне кажется, что я почти вернулся к своему нормальному состоянию. Я никогда не рассматривал то, что случилось 22 июля, как атаку лично на меня, и потому сегодня у меня нет особых страхов». Эйвинд Риндален, 23 года, Толга «То, что происходит сегодня — то чувство единства, которое нас связывает, — заставляет многих думать, что он, этот человек, никогда не был таким же, как мы. Но он был одним из нас, я знаю. Сейчас, после 22 июля, я пообещал себе, что буду делать все возможное, чтобы Норвегия была свободной, демократической и максимально разной. Если ультраправые сочтут меня предателем, для меня отныне это будет комплиментом». Эйрин Кристин Кьер, 20 лет, Лаксватн «К осени мои раны зажили, а вот с головой стало твориться неладное. Я чувствовала внутри пустоту и усталость. В первый раз я заплакала в декабре. Мне становилось страшно, если начинал звонить телефон, если я видела полицейских… Потом мне начали сниться те, кто погиб на острове. В этих снах мы делали самые обычные вещи — гуляли и все такое. Я просыпаюсь после таких снов — и я счастлива». Ханне Несс, 20 лет, Намсус «Я очень хорошо помню, как на меня падает мертвое тело Лене Марии, моей лучшей подруги. Потом она стала мерещиться мне — сидящей на уголке моей кровати. Я злилась на нее, потому что она уже была мертва, и я знала это. Я пыталась прогнать ее, но ничего не получалось. Я видела ее так же ясно, как то, что вижу сейчас. Она все сидела и сидела с легкой улыбкой на лице — до того самого дня, когда ее похоронили». Сесилия Херловсен, 17 лет, Сарпсборг «Помню, как я смотрела на докторов, которые стояли над моей кроватью в больнице. Они сказали, что руку придется ампутировать. Мать с отцом и брат стояли рядом. К тому моменту я уже смирилась. Совершенно бесполезная из-за ран, рука просто болталась. Сегодня — как только мне требуется помощь — кто-нибудь сразу же приходит мне на выручку, и я привыкла к мысли о том, что дальше жить мне придется с одной рукой». Натия Чхетиани, 23 года, Кутаиси «Это был первый раз, когда я и моя подруга поехали за пределы Грузии. Скандинавия привлекала меня всегда — особенно скандинавская модель социализма. Нас отговаривали от поездки, но мы поехали. Теперь моя подруга мертва, и я тоже могла не пережить того дня. Сейчас я чувствую себя частью большого организма, который пытается излечиться от ран. Такого чувства сплоченности и единства я не испытывала еще никогда». Изелин Роза Борх, 15 лет, Гронг «После Утёйи меня начали мучить чудовищные кошмары, я стала бояться темноты и практически не могла нормально спать. Тогда мы с мамой решили завести еще одну собаку, и так у нас дома появилась Афина. Сейчас каждую ночь она спит, забравшись ко мне на живот. Все говорят мне, что я очень сильно повзрослела за последний год. Мои друзья смотрят реалити-шоу, но я не могу их смотреть. Я лучше почитаю книгу». Матиас Экхоф, 21 год, Акерсхус «Когда я слышу слово Утёйа, я представляю безопасное и замечательное место, до сих пор остров кажется мне именно таким. Я пролежал в больнице три недели и пять дней, просто лежал и ничего не делал. За одиннадцать дней мне сделали девять операций. Остаток осени я провел на костылях. Я никуда не выходил, целыми днями смотрел новости. Я думал, что вернуться к нормальной жизни уже нет шансов, но потом я снова стал заниматься флорболом, и это помогло мне вернуться в норму. Иногда, поднимаясь по лестнице, я вспоминаю о своих травмах. Я не думаю о будущем и стараюсь жить сегодняшним днем. Никто из нас не знает наверняка что случится завтра». Себастьян Йохансен Переу, 15 лет, Трёнделаг «Когда я вернулся с острова меня ждали в саду друзья, мы ели кексы и смотрели кино. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Я до сих пор ношу браслет «Утёйа», чтобы не забыть все прекрасное, что было до того, как это случилось. Мой старший брат подарил мне путевку на остров. Он всегда ездил туда и рассказывал, как там замечательно. Он познакомил меня со своими друзьями, и по вечерам мы играли на гитарах. На его похоронах я играл на рояле «Какие слова». Иногда мне кажется, что я всегда был единственным ребенком в семье, мне ужасно его не хватает». Оригинал ТУТ.
predtechensky: Снимая портреты подростков, которые выжили после бойни, устроенной Андерсом Брейвиком в молодежном лагере на острове Утёйа, норвежский фотограф Андреа Йестванг (Andrea Gjestvang) расспросила их о том, как они живут сегодня. Илва Швенке, 15 лет, Тромсе «Каждое утро я думаю о своей жизни — иногда о том, что уже сделала, иногда — о будущем. Если есть какая-то мысль, которая торчит у меня в голове, как заноза, — это мысль, что тот день мог стать для меня последним. Теперь, когда я еду в машине, я думаю: грузовик в соседнем ряду может резко свернуть на нашу полосу, и я погибну раньше, чем пойму, что происходит. А еще я больше не верю незнакомцам. Не боюсь их, просто мне кажется, что что-то может случиться. Но я стараюсь смотреть на все позитивно. Что бы ни случилось в прошлом, это уже случилось». Александр Сандберг, 16 лет, Левангер «Спустя какое-то время после 22 июля я понял, что должен заставить себя думать о чем-то другом. Я часто думаю о том, как несправедливо устроен мир и что можно сделать с этим. А еще я понял, как важна для меня семья. Сейчас мне кажется, что я почти вернулся к своему нормальному состоянию. Я никогда не рассматривал то, что случилось 22 июля, как атаку лично на меня, и потому сегодня у меня нет особых страхов». Эйвинд Риндален, 23 года, Толга «То, что происходит сегодня — то чувство единства, которое нас связывает, — заставляет многих думать, что он, этот человек, никогда не был таким же, как мы. Но он был одним из нас, я знаю. Сейчас, после 22 июля, я пообещал себе, что буду делать все возможное, чтобы Норвегия была свободной, демократической и максимально разной. Если ультраправые сочтут меня предателем, для меня отныне это будет комплиментом». Эйрин Кристин Кьер, 20 лет, Лаксватн «К осени мои раны зажили, а вот с головой стало твориться неладное. Я чувствовала внутри пустоту и усталость. В первый раз я заплакала в декабре. Мне становилось страшно, если начинал звонить телефон, если я видела полицейских… Потом мне начали сниться те, кто погиб на острове. В этих снах мы делали самые обычные вещи — гуляли и все такое. Я просыпаюсь после таких снов — и я счастлива». Ханне Несс, 20 лет, Намсус «Я очень хорошо помню, как на меня падает мертвое тело Лене Марии, моей лучшей подруги. Потом она стала мерещиться мне — сидящей на уголке моей кровати. Я злилась на нее, потому что она уже была мертва, и я знала это. Я пыталась прогнать ее, но ничего не получалось. Я видела ее так же ясно, как то, что вижу сейчас. Она все сидела и сидела с легкой улыбкой на лице — до того самого дня, когда ее похоронили». Сесилия Херловсен, 17 лет, Сарпсборг «Помню, как я смотрела на докторов, которые стояли над моей кроватью в больнице. Они сказали, что руку придется ампутировать. Мать с отцом и брат стояли рядом. К тому моменту я уже смирилась. Совершенно бесполезная из-за ран, рука просто болталась. Сегодня — как только мне требуется помощь — кто-нибудь сразу же приходит мне на выручку, и я привыкла к мысли о том, что дальше жить мне придется с одной рукой». Натия Чхетиани, 23 года, Кутаиси «Это был первый раз, когда я и моя подруга поехали за пределы Грузии. Скандинавия привлекала меня всегда — особенно скандинавская модель социализма. Нас отговаривали от поездки, но мы поехали. Теперь моя подруга мертва, и я тоже могла не пережить того дня. Сейчас я чувствую себя частью большого организма, который пытается излечиться от ран. Такого чувства сплоченности и единства я не испытывала еще никогда». Изелин Роза Борх, 15 лет, Гронг «После Утёйи меня начали мучить чудовищные кошмары, я стала бояться темноты и практически не могла нормально спать. Тогда мы с мамой решили завести еще одну собаку, и так у нас дома появилась Афина. Сейчас каждую ночь она спит, забравшись ко мне на живот. Все говорят мне, что я очень сильно повзрослела за последний год. Мои друзья смотрят реалити-шоу, но я не могу их смотреть. Я лучше почитаю книгу». Матиас Экхоф, 21 год, Акерсхус «Когда я слышу слово Утёйа, я представляю безопасное и замечательное место, до сих пор остров кажется мне именно таким. Я пролежал в больнице три недели и пять дней, просто лежал и ничего не делал. За одиннадцать дней мне сделали девять операций. Остаток осени я провел на костылях. Я никуда не выходил, целыми днями смотрел новости. Я думал, что вернуться к нормальной жизни уже нет шансов, но потом я снова стал заниматься флорболом, и это помогло мне вернуться в норму. Иногда, поднимаясь по лестнице, я вспоминаю о своих травмах. Я не думаю о будущем и стараюсь жить сегодняшним днем. Никто из нас не знает наверняка что случится завтра». Себастьян Йохансен Переу, 15 лет, Трёнделаг «Когда я вернулся с острова меня ждали в саду друзья, мы ели кексы и смотрели кино. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Я до сих пор ношу браслет «Утёйа», чтобы не забыть все прекрасное, что было до того, как это случилось. Мой старший брат подарил мне путевку на остров. Он всегда ездил туда и рассказывал, как там замечательно. Он познакомил меня со своими друзьями, и по вечерам мы играли на гитарах. На его похоронах я играл на рояле «Какие слова». Иногда мне кажется, что я всегда был единственным ребенком в семье, мне ужасно его не хватает». Оригинал ТУТ.
predtechensky: Снимая портреты подростков, которые выжили после бойни, устроенной Андерсом Брейвиком в молодежном лагере на острове Утёйа, норвежский фотограф Андреа Йестванг (Andrea Gjestvang) расспросила их о том, как они живут сегодня. Илва Швенке, 15 лет, Тромсе «Каждое утро я думаю о своей жизни — иногда о том, что уже сделала, иногда — о будущем. Если есть какая-то мысль, которая торчит у меня в голове, как заноза, — это мысль, что тот день мог стать для меня последним. Теперь, когда я еду в машине, я думаю: грузовик в соседнем ряду может резко свернуть на нашу полосу, и я погибну раньше, чем пойму, что происходит. А еще я больше не верю незнакомцам. Не боюсь их, просто мне кажется, что что-то может случиться. Но я стараюсь смотреть на все позитивно. Что бы ни случилось в прошлом, это уже случилось». Александр Сандберг, 16 лет, Левангер «Спустя какое-то время после 22 июля я понял, что должен заставить себя думать о чем-то другом. Я часто думаю о том, как несправедливо устроен мир и что можно сделать с этим. А еще я понял, как важна для меня семья. Сейчас мне кажется, что я почти вернулся к своему нормальному состоянию. Я никогда не рассматривал то, что случилось 22 июля, как атаку лично на меня, и потому сегодня у меня нет особых страхов». Эйвинд Риндален, 23 года, Толга «То, что происходит сегодня — то чувство единства, которое нас связывает, — заставляет многих думать, что он, этот человек, никогда не был таким же, как мы. Но он был одним из нас, я знаю. Сейчас, после 22 июля, я пообещал себе, что буду делать все возможное, чтобы Норвегия была свободной, демократической и максимально разной. Если ультраправые сочтут меня предателем, для меня отныне это будет комплиментом». Эйрин Кристин Кьер, 20 лет, Лаксватн «К осени мои раны зажили, а вот с головой стало твориться неладное. Я чувствовала внутри пустоту и усталость. В первый раз я заплакала в декабре. Мне становилось страшно, если начинал звонить телефон, если я видела полицейских… Потом мне начали сниться те, кто погиб на острове. В этих снах мы делали самые обычные вещи — гуляли и все такое. Я просыпаюсь после таких снов — и я счастлива». Ханне Несс, 20 лет, Намсус «Я очень хорошо помню, как на меня падает мертвое тело Лене Марии, моей лучшей подруги. Потом она стала мерещиться мне — сидящей на уголке моей кровати. Я злилась на нее, потому что она уже была мертва, и я знала это. Я пыталась прогнать ее, но ничего не получалось. Я видела ее так же ясно, как то, что вижу сейчас. Она все сидела и сидела с легкой улыбкой на лице — до того самого дня, когда ее похоронили». Сесилия Херловсен, 17 лет, Сарпсборг «Помню, как я смотрела на докторов, которые стояли над моей кроватью в больнице. Они сказали, что руку придется ампутировать. Мать с отцом и брат стояли рядом. К тому моменту я уже смирилась. Совершенно бесполезная из-за ран, рука просто болталась. Сегодня — как только мне требуется помощь — кто-нибудь сразу же приходит мне на выручку, и я привыкла к мысли о том, что дальше жить мне придется с одной рукой». Натия Чхетиани, 23 года, Кутаиси «Это был первый раз, когда я и моя подруга поехали за пределы Грузии. Скандинавия привлекала меня всегда — особенно скандинавская модель социализма. Нас отговаривали от поездки, но мы поехали. Теперь моя подруга мертва, и я тоже могла не пережить того дня. Сейчас я чувствую себя частью большого организма, который пытается излечиться от ран. Такого чувства сплоченности и единства я не испытывала еще никогда». Изелин Роза Борх, 15 лет, Гронг «После Утёйи меня начали мучить чудовищные кошмары, я стала бояться темноты и практически не могла нормально спать. Тогда мы с мамой решили завести еще одну собаку, и так у нас дома появилась Афина. Сейчас каждую ночь она спит, забравшись ко мне на живот. Все говорят мне, что я очень сильно повзрослела за последний год. Мои друзья смотрят реалити-шоу, но я не могу их смотреть. Я лучше почитаю книгу». Матиас Экхоф, 21 год, Акерсхус «Когда я слышу слово Утёйа, я представляю безопасное и замечательное место, до сих пор остров кажется мне именно таким. Я пролежал в больнице три недели и пять дней, просто лежал и ничего не делал. За одиннадцать дней мне сделали девять операций. Остаток осени я провел на костылях. Я никуда не выходил, целыми днями смотрел новости. Я думал, что вернуться к нормальной жизни уже нет шансов, но потом я снова стал заниматься флорболом, и это помогло мне вернуться в норму. Иногда, поднимаясь по лестнице, я вспоминаю о своих травмах. Я не думаю о будущем и стараюсь жить сегодняшним днем. Никто из нас не знает наверняка что случится завтра». Себастьян Йохансен Переу, 15 лет, Трёнделаг «Когда я вернулся с острова меня ждали в саду друзья, мы ели кексы и смотрели кино. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Я до сих пор ношу браслет «Утёйа», чтобы не забыть все прекрасное, что было до того, как это случилось. Мой старший брат подарил мне путевку на остров. Он всегда ездил туда и рассказывал, как там замечательно. Он познакомил меня со своими друзьями, и по вечерам мы играли на гитарах. На его похоронах я играл на рояле «Какие слова». Иногда мне кажется, что я всегда был единственным ребенком в семье, мне ужасно его не хватает». Оригинал ТУТ.
predtechensky: Снимая портреты подростков, которые выжили после бойни, устроенной Андерсом Брейвиком в молодежном лагере на острове Утёйа, норвежский фотограф Андреа Йестванг (Andrea Gjestvang) расспросила их о том, как они живут сегодня. Илва Швенке, 15 лет, Тромсе «Каждое утро я думаю о своей жизни — иногда о том, что уже сделала, иногда — о будущем. Если есть какая-то мысль, которая торчит у меня в голове, как заноза, — это мысль, что тот день мог стать для меня последним. Теперь, когда я еду в машине, я думаю: грузовик в соседнем ряду может резко свернуть на нашу полосу, и я погибну раньше, чем пойму, что происходит. А еще я больше не верю незнакомцам. Не боюсь их, просто мне кажется, что что-то может случиться. Но я стараюсь смотреть на все позитивно. Что бы ни случилось в прошлом, это уже случилось». Александр Сандберг, 16 лет, Левангер «Спустя какое-то время после 22 июля я понял, что должен заставить себя думать о чем-то другом. Я часто думаю о том, как несправедливо устроен мир и что можно сделать с этим. А еще я понял, как важна для меня семья. Сейчас мне кажется, что я почти вернулся к своему нормальному состоянию. Я никогда не рассматривал то, что случилось 22 июля, как атаку лично на меня, и потому сегодня у меня нет особых страхов». Эйвинд Риндален, 23 года, Толга «То, что происходит сегодня — то чувство единства, которое нас связывает, — заставляет многих думать, что он, этот человек, никогда не был таким же, как мы. Но он был одним из нас, я знаю. Сейчас, после 22 июля, я пообещал себе, что буду делать все возможное, чтобы Норвегия была свободной, демократической и максимально разной. Если ультраправые сочтут меня предателем, для меня отныне это будет комплиментом». Эйрин Кристин Кьер, 20 лет, Лаксватн «К осени мои раны зажили, а вот с головой стало твориться неладное. Я чувствовала внутри пустоту и усталость. В первый раз я заплакала в декабре. Мне становилось страшно, если начинал звонить телефон, если я видела полицейских… Потом мне начали сниться те, кто погиб на острове. В этих снах мы делали самые обычные вещи — гуляли и все такое. Я просыпаюсь после таких снов — и я счастлива». Ханне Несс, 20 лет, Намсус «Я очень хорошо помню, как на меня падает мертвое тело Лене Марии, моей лучшей подруги. Потом она стала мерещиться мне — сидящей на уголке моей кровати. Я злилась на нее, потому что она уже была мертва, и я знала это. Я пыталась прогнать ее, но ничего не получалось. Я видела ее так же ясно, как то, что вижу сейчас. Она все сидела и сидела с легкой улыбкой на лице — до того самого дня, когда ее похоронили». Сесилия Херловсен, 17 лет, Сарпсборг «Помню, как я смотрела на докторов, которые стояли над моей кроватью в больнице. Они сказали, что руку придется ампутировать. Мать с отцом и брат стояли рядом. К тому моменту я уже смирилась. Совершенно бесполезная из-за ран, рука просто болталась. Сегодня — как только мне требуется помощь — кто-нибудь сразу же приходит мне на выручку, и я привыкла к мысли о том, что дальше жить мне придется с одной рукой». Натия Чхетиани, 23 года, Кутаиси «Это был первый раз, когда я и моя подруга поехали за пределы Грузии. Скандинавия привлекала меня всегда — особенно скандинавская модель социализма. Нас отговаривали от поездки, но мы поехали. Теперь моя подруга мертва, и я тоже могла не пережить того дня. Сейчас я чувствую себя частью большого организма, который пытается излечиться от ран. Такого чувства сплоченности и единства я не испытывала еще никогда». Изелин Роза Борх, 15 лет, Гронг «После Утёйи меня начали мучить чудовищные кошмары, я стала бояться темноты и практически не могла нормально спать. Тогда мы с мамой решили завести еще одну собаку, и так у нас дома появилась Афина. Сейчас каждую ночь она спит, забравшись ко мне на живот. Все говорят мне, что я очень сильно повзрослела за последний год. Мои друзья смотрят реалити-шоу, но я не могу их смотреть. Я лучше почитаю книгу». Матиас Экхоф, 21 год, Акерсхус «Когда я слышу слово Утёйа, я представляю безопасное и замечательное место, до сих пор остров кажется мне именно таким. Я пролежал в больнице три недели и пять дней, просто лежал и ничего не делал. За одиннадцать дней мне сделали девять операций. Остаток осени я провел на костылях. Я никуда не выходил, целыми днями смотрел новости. Я думал, что вернуться к нормальной жизни уже нет шансов, но потом я снова стал заниматься флорболом, и это помогло мне вернуться в норму. Иногда, поднимаясь по лестнице, я вспоминаю о своих травмах. Я не думаю о будущем и стараюсь жить сегодняшним днем. Никто из нас не знает наверняка что случится завтра». Себастьян Йохансен Переу, 15 лет, Трёнделаг «Когда я вернулся с острова меня ждали в саду друзья, мы ели кексы и смотрели кино. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Я до сих пор ношу браслет «Утёйа», чтобы не забыть все прекрасное, что было до того, как это случилось. Мой старший брат подарил мне путевку на остров. Он всегда ездил туда и рассказывал, как там замечательно. Он познакомил меня со своими друзьями, и по вечерам мы играли на гитарах. На его похоронах я играл на рояле «Какие слова». Иногда мне кажется, что я всегда был единственным ребенком в семье, мне ужасно его не хватает». Оригинал ТУТ.
predtechensky: Снимая портреты подростков, которые выжили после бойни, устроенной Андерсом Брейвиком в молодежном лагере на острове Утёйа, норвежский фотограф Андреа Йестванг (Andrea Gjestvang) расспросила их о том, как они живут сегодня. Илва Швенке, 15 лет, Тромсе «Каждое утро я думаю о своей жизни — иногда о том, что уже сделала, иногда — о будущем. Если есть какая-то мысль, которая торчит у меня в голове, как заноза, — это мысль, что тот день мог стать для меня последним. Теперь, когда я еду в машине, я думаю: грузовик в соседнем ряду может резко свернуть на нашу полосу, и я погибну раньше, чем пойму, что происходит. А еще я больше не верю незнакомцам. Не боюсь их, просто мне кажется, что что-то может случиться. Но я стараюсь смотреть на все позитивно. Что бы ни случилось в прошлом, это уже случилось». Александр Сандберг, 16 лет, Левангер «Спустя какое-то время после 22 июля я понял, что должен заставить себя думать о чем-то другом. Я часто думаю о том, как несправедливо устроен мир и что можно сделать с этим. А еще я понял, как важна для меня семья. Сейчас мне кажется, что я почти вернулся к своему нормальному состоянию. Я никогда не рассматривал то, что случилось 22 июля, как атаку лично на меня, и потому сегодня у меня нет особых страхов». Эйвинд Риндален, 23 года, Толга «То, что происходит сегодня — то чувство единства, которое нас связывает, — заставляет многих думать, что он, этот человек, никогда не был таким же, как мы. Но он был одним из нас, я знаю. Сейчас, после 22 июля, я пообещал себе, что буду делать все возможное, чтобы Норвегия была свободной, демократической и максимально разной. Если ультраправые сочтут меня предателем, для меня отныне это будет комплиментом». Эйрин Кристин Кьер, 20 лет, Лаксватн «К осени мои раны зажили, а вот с головой стало твориться неладное. Я чувствовала внутри пустоту и усталость. В первый раз я заплакала в декабре. Мне становилось страшно, если начинал звонить телефон, если я видела полицейских… Потом мне начали сниться те, кто погиб на острове. В этих снах мы делали самые обычные вещи — гуляли и все такое. Я просыпаюсь после таких снов — и я счастлива». Ханне Несс, 20 лет, Намсус «Я очень хорошо помню, как на меня падает мертвое тело Лене Марии, моей лучшей подруги. Потом она стала мерещиться мне — сидящей на уголке моей кровати. Я злилась на нее, потому что она уже была мертва, и я знала это. Я пыталась прогнать ее, но ничего не получалось. Я видела ее так же ясно, как то, что вижу сейчас. Она все сидела и сидела с легкой улыбкой на лице — до того самого дня, когда ее похоронили». Сесилия Херловсен, 17 лет, Сарпсборг «Помню, как я смотрела на докторов, которые стояли над моей кроватью в больнице. Они сказали, что руку придется ампутировать. Мать с отцом и брат стояли рядом. К тому моменту я уже смирилась. Совершенно бесполезная из-за ран, рука просто болталась. Сегодня — как только мне требуется помощь — кто-нибудь сразу же приходит мне на выручку, и я привыкла к мысли о том, что дальше жить мне придется с одной рукой». Натия Чхетиани, 23 года, Кутаиси «Это был первый раз, когда я и моя подруга поехали за пределы Грузии. Скандинавия привлекала меня всегда — особенно скандинавская модель социализма. Нас отговаривали от поездки, но мы поехали. Теперь моя подруга мертва, и я тоже могла не пережить того дня. Сейчас я чувствую себя частью большого организма, который пытается излечиться от ран. Такого чувства сплоченности и единства я не испытывала еще никогда». Изелин Роза Борх, 15 лет, Гронг «После Утёйи меня начали мучить чудовищные кошмары, я стала бояться темноты и практически не могла нормально спать. Тогда мы с мамой решили завести еще одну собаку, и так у нас дома появилась Афина. Сейчас каждую ночь она спит, забравшись ко мне на живот. Все говорят мне, что я очень сильно повзрослела за последний год. Мои друзья смотрят реалити-шоу, но я не могу их смотреть. Я лучше почитаю книгу». Матиас Экхоф, 21 год, Акерсхус «Когда я слышу слово Утёйа, я представляю безопасное и замечательное место, до сих пор остров кажется мне именно таким. Я пролежал в больнице три недели и пять дней, просто лежал и ничего не делал. За одиннадцать дней мне сделали девять операций. Остаток осени я провел на костылях. Я никуда не выходил, целыми днями смотрел новости. Я думал, что вернуться к нормальной жизни уже нет шансов, но потом я снова стал заниматься флорболом, и это помогло мне вернуться в норму. Иногда, поднимаясь по лестнице, я вспоминаю о своих травмах. Я не думаю о будущем и стараюсь жить сегодняшним днем. Никто из нас не знает наверняка что случится завтра». Себастьян Йохансен Переу, 15 лет, Трёнделаг «Когда я вернулся с острова меня ждали в саду друзья, мы ели кексы и смотрели кино. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Я до сих пор ношу браслет «Утёйа», чтобы не забыть все прекрасное, что было до того, как это случилось. Мой старший брат подарил мне путевку на остров. Он всегда ездил туда и рассказывал, как там замечательно. Он познакомил меня со своими друзьями, и по вечерам мы играли на гитарах. На его похоронах я играл на рояле «Какие слова». Иногда мне кажется, что я всегда был единственным ребенком в семье, мне ужасно его не хватает». Оригинал ТУТ.
predtechensky: Снимая портреты подростков, которые выжили после бойни, устроенной Андерсом Брейвиком в молодежном лагере на острове Утёйа, норвежский фотограф Андреа Йестванг (Andrea Gjestvang) расспросила их о том, как они живут сегодня. Илва Швенке, 15 лет, Тромсе «Каждое утро я думаю о своей жизни — иногда о том, что уже сделала, иногда — о будущем. Если есть какая-то мысль, которая торчит у меня в голове, как заноза, — это мысль, что тот день мог стать для меня последним. Теперь, когда я еду в машине, я думаю: грузовик в соседнем ряду может резко свернуть на нашу полосу, и я погибну раньше, чем пойму, что происходит. А еще я больше не верю незнакомцам. Не боюсь их, просто мне кажется, что что-то может случиться. Но я стараюсь смотреть на все позитивно. Что бы ни случилось в прошлом, это уже случилось». Александр Сандберг, 16 лет, Левангер «Спустя какое-то время после 22 июля я понял, что должен заставить себя думать о чем-то другом. Я часто думаю о том, как несправедливо устроен мир и что можно сделать с этим. А еще я понял, как важна для меня семья. Сейчас мне кажется, что я почти вернулся к своему нормальному состоянию. Я никогда не рассматривал то, что случилось 22 июля, как атаку лично на меня, и потому сегодня у меня нет особых страхов». Эйвинд Риндален, 23 года, Толга «То, что происходит сегодня — то чувство единства, которое нас связывает, — заставляет многих думать, что он, этот человек, никогда не был таким же, как мы. Но он был одним из нас, я знаю. Сейчас, после 22 июля, я пообещал себе, что буду делать все возможное, чтобы Норвегия была свободной, демократической и максимально разной. Если ультраправые сочтут меня предателем, для меня отныне это будет комплиментом». Эйрин Кристин Кьер, 20 лет, Лаксватн «К осени мои раны зажили, а вот с головой стало твориться неладное. Я чувствовала внутри пустоту и усталость. В первый раз я заплакала в декабре. Мне становилось страшно, если начинал звонить телефон, если я видела полицейских… Потом мне начали сниться те, кто погиб на острове. В этих снах мы делали самые обычные вещи — гуляли и все такое. Я просыпаюсь после таких снов — и я счастлива». Ханне Несс, 20 лет, Намсус «Я очень хорошо помню, как на меня падает мертвое тело Лене Марии, моей лучшей подруги. Потом она стала мерещиться мне — сидящей на уголке моей кровати. Я злилась на нее, потому что она уже была мертва, и я знала это. Я пыталась прогнать ее, но ничего не получалось. Я видела ее так же ясно, как то, что вижу сейчас. Она все сидела и сидела с легкой улыбкой на лице — до того самого дня, когда ее похоронили». Сесилия Херловсен, 17 лет, Сарпсборг «Помню, как я смотрела на докторов, которые стояли над моей кроватью в больнице. Они сказали, что руку придется ампутировать. Мать с отцом и брат стояли рядом. К тому моменту я уже смирилась. Совершенно бесполезная из-за ран, рука просто болталась. Сегодня — как только мне требуется помощь — кто-нибудь сразу же приходит мне на выручку, и я привыкла к мысли о том, что дальше жить мне придется с одной рукой». Натия Чхетиани, 23 года, Кутаиси «Это был первый раз, когда я и моя подруга поехали за пределы Грузии. Скандинавия привлекала меня всегда — особенно скандинавская модель социализма. Нас отговаривали от поездки, но мы поехали. Теперь моя подруга мертва, и я тоже могла не пережить того дня. Сейчас я чувствую себя частью большого организма, который пытается излечиться от ран. Такого чувства сплоченности и единства я не испытывала еще никогда». Изелин Роза Борх, 15 лет, Гронг «После Утёйи меня начали мучить чудовищные кошмары, я стала бояться темноты и практически не могла нормально спать. Тогда мы с мамой решили завести еще одну собаку, и так у нас дома появилась Афина. Сейчас каждую ночь она спит, забравшись ко мне на живот. Все говорят мне, что я очень сильно повзрослела за последний год. Мои друзья смотрят реалити-шоу, но я не могу их смотреть. Я лучше почитаю книгу». Матиас Экхоф, 21 год, Акерсхус «Когда я слышу слово Утёйа, я представляю безопасное и замечательное место, до сих пор остров кажется мне именно таким. Я пролежал в больнице три недели и пять дней, просто лежал и ничего не делал. За одиннадцать дней мне сделали девять операций. Остаток осени я провел на костылях. Я никуда не выходил, целыми днями смотрел новости. Я думал, что вернуться к нормальной жизни уже нет шансов, но потом я снова стал заниматься флорболом, и это помогло мне вернуться в норму. Иногда, поднимаясь по лестнице, я вспоминаю о своих травмах. Я не думаю о будущем и стараюсь жить сегодняшним днем. Никто из нас не знает наверняка что случится завтра». Себастьян Йохансен Переу, 15 лет, Трёнделаг «Когда я вернулся с острова меня ждали в саду друзья, мы ели кексы и смотрели кино. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Я до сих пор ношу браслет «Утёйа», чтобы не забыть все прекрасное, что было до того, как это случилось. Мой старший брат подарил мне путевку на остров. Он всегда ездил туда и рассказывал, как там замечательно. Он познакомил меня со своими друзьями, и по вечерам мы играли на гитарах. На его похоронах я играл на рояле «Какие слова». Иногда мне кажется, что я всегда был единственным ребенком в семье, мне ужасно его не хватает». Оригинал ТУТ.
predtechensky: Снимая портреты подростков, которые выжили после бойни, устроенной Андерсом Брейвиком в молодежном лагере на острове Утёйа, норвежский фотограф Андреа Йестванг (Andrea Gjestvang) расспросила их о том, как они живут сегодня. Илва Швенке, 15 лет, Тромсе «Каждое утро я думаю о своей жизни — иногда о том, что уже сделала, иногда — о будущем. Если есть какая-то мысль, которая торчит у меня в голове, как заноза, — это мысль, что тот день мог стать для меня последним. Теперь, когда я еду в машине, я думаю: грузовик в соседнем ряду может резко свернуть на нашу полосу, и я погибну раньше, чем пойму, что происходит. А еще я больше не верю незнакомцам. Не боюсь их, просто мне кажется, что что-то может случиться. Но я стараюсь смотреть на все позитивно. Что бы ни случилось в прошлом, это уже случилось». Александр Сандберг, 16 лет, Левангер «Спустя какое-то время после 22 июля я понял, что должен заставить себя думать о чем-то другом. Я часто думаю о том, как несправедливо устроен мир и что можно сделать с этим. А еще я понял, как важна для меня семья. Сейчас мне кажется, что я почти вернулся к своему нормальному состоянию. Я никогда не рассматривал то, что случилось 22 июля, как атаку лично на меня, и потому сегодня у меня нет особых страхов». Эйвинд Риндален, 23 года, Толга «То, что происходит сегодня — то чувство единства, которое нас связывает, — заставляет многих думать, что он, этот человек, никогда не был таким же, как мы. Но он был одним из нас, я знаю. Сейчас, после 22 июля, я пообещал себе, что буду делать все возможное, чтобы Норвегия была свободной, демократической и максимально разной. Если ультраправые сочтут меня предателем, для меня отныне это будет комплиментом». Эйрин Кристин Кьер, 20 лет, Лаксватн «К осени мои раны зажили, а вот с головой стало твориться неладное. Я чувствовала внутри пустоту и усталость. В первый раз я заплакала в декабре. Мне становилось страшно, если начинал звонить телефон, если я видела полицейских… Потом мне начали сниться те, кто погиб на острове. В этих снах мы делали самые обычные вещи — гуляли и все такое. Я просыпаюсь после таких снов — и я счастлива». Ханне Несс, 20 лет, Намсус «Я очень хорошо помню, как на меня падает мертвое тело Лене Марии, моей лучшей подруги. Потом она стала мерещиться мне — сидящей на уголке моей кровати. Я злилась на нее, потому что она уже была мертва, и я знала это. Я пыталась прогнать ее, но ничего не получалось. Я видела ее так же ясно, как то, что вижу сейчас. Она все сидела и сидела с легкой улыбкой на лице — до того самого дня, когда ее похоронили». Сесилия Херловсен, 17 лет, Сарпсборг «Помню, как я смотрела на докторов, которые стояли над моей кроватью в больнице. Они сказали, что руку придется ампутировать. Мать с отцом и брат стояли рядом. К тому моменту я уже смирилась. Совершенно бесполезная из-за ран, рука просто болталась. Сегодня — как только мне требуется помощь — кто-нибудь сразу же приходит мне на выручку, и я привыкла к мысли о том, что дальше жить мне придется с одной рукой». Натия Чхетиани, 23 года, Кутаиси «Это был первый раз, когда я и моя подруга поехали за пределы Грузии. Скандинавия привлекала меня всегда — особенно скандинавская модель социализма. Нас отговаривали от поездки, но мы поехали. Теперь моя подруга мертва, и я тоже могла не пережить того дня. Сейчас я чувствую себя частью большого организма, который пытается излечиться от ран. Такого чувства сплоченности и единства я не испытывала еще никогда». Изелин Роза Борх, 15 лет, Гронг «После Утёйи меня начали мучить чудовищные кошмары, я стала бояться темноты и практически не могла нормально спать. Тогда мы с мамой решили завести еще одну собаку, и так у нас дома появилась Афина. Сейчас каждую ночь она спит, забравшись ко мне на живот. Все говорят мне, что я очень сильно повзрослела за последний год. Мои друзья смотрят реалити-шоу, но я не могу их смотреть. Я лучше почитаю книгу». Матиас Экхоф, 21 год, Акерсхус «Когда я слышу слово Утёйа, я представляю безопасное и замечательное место, до сих пор остров кажется мне именно таким. Я пролежал в больнице три недели и пять дней, просто лежал и ничего не делал. За одиннадцать дней мне сделали девять операций. Остаток осени я провел на костылях. Я никуда не выходил, целыми днями смотрел новости. Я думал, что вернуться к нормальной жизни уже нет шансов, но потом я снова стал заниматься флорболом, и это помогло мне вернуться в норму. Иногда, поднимаясь по лестнице, я вспоминаю о своих травмах. Я не думаю о будущем и стараюсь жить сегодняшним днем. Никто из нас не знает наверняка что случится завтра». Себастьян Йохансен Переу, 15 лет, Трёнделаг «Когда я вернулся с острова меня ждали в саду друзья, мы ели кексы и смотрели кино. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Я до сих пор ношу браслет «Утёйа», чтобы не забыть все прекрасное, что было до того, как это случилось. Мой старший брат подарил мне путевку на остров. Он всегда ездил туда и рассказывал, как там замечательно. Он познакомил меня со своими друзьями, и по вечерам мы играли на гитарах. На его похоронах я играл на рояле «Какие слова». Иногда мне кажется, что я всегда был единственным ребенком в семье, мне ужасно его не хватает». Оригинал ТУТ.

predtechensky:

Снимая портреты подростков, которые выжили после бойни, устроенной Андерсом Брейвиком в молодежном лагере на острове Утёйа, норвежский фотограф Андреа Йестванг (Andrea Gjestvang) расспросила их о том, как они живут сегодня.

Илва Швенке, 15 лет, Тромсе «Каждое утро я думаю о своей жизни — иногда о том, что уже сделала, иногда — о будущем. Если есть какая-то мысль, которая торчит у меня в голове, как заноза, — это мысль, что тот день мог стать для меня последним. Теперь, когда я еду в машине, я думаю: грузовик в соседнем ряду может резко свернуть на нашу полосу, и я погибну раньше, чем пойму, что происходит. А еще я больше не верю незнакомцам. Не боюсь их, просто мне кажется, что что-то может случиться. Но я стараюсь смотреть на все позитивно. Что бы ни случилось в прошлом, это уже случилось».

Александр Сандберг, 16 лет, Левангер «Спустя какое-то время после 22 июля я понял, что должен заставить себя думать о чем-то другом. Я часто думаю о том, как несправедливо устроен мир и что можно сделать с этим. А еще я понял, как важна для меня семья. Сейчас мне кажется, что я почти вернулся к своему нормальному состоянию. Я никогда не рассматривал то, что случилось 22 июля, как атаку лично на меня, и потому сегодня у меня нет особых страхов».

Эйвинд Риндален, 23 года, Толга «То, что происходит сегодня — то чувство единства, которое нас связывает, — заставляет многих думать, что он, этот человек, никогда не был таким же, как мы. Но он был одним из нас, я знаю. Сейчас, после 22 июля, я пообещал себе, что буду делать все возможное, чтобы Норвегия была свободной, демократической и максимально разной. Если ультраправые сочтут меня предателем, для меня отныне это будет комплиментом».

Эйрин Кристин Кьер, 20 лет, Лаксватн «К осени мои раны зажили, а вот с головой стало твориться неладное. Я чувствовала внутри пустоту и усталость. В первый раз я заплакала в декабре. Мне становилось страшно, если начинал звонить телефон, если я видела полицейских… Потом мне начали сниться те, кто погиб на острове. В этих снах мы делали самые обычные вещи — гуляли и все такое. Я просыпаюсь после таких снов — и я счастлива».

Ханне Несс, 20 лет, Намсус «Я очень хорошо помню, как на меня падает мертвое тело Лене Марии, моей лучшей подруги. Потом она стала мерещиться мне — сидящей на уголке моей кровати. Я злилась на нее, потому что она уже была мертва, и я знала это. Я пыталась прогнать ее, но ничего не получалось. Я видела ее так же ясно, как то, что вижу сейчас. Она все сидела и сидела с легкой улыбкой на лице — до того самого дня, когда ее похоронили».

Сесилия Херловсен, 17 лет, Сарпсборг «Помню, как я смотрела на докторов, которые стояли над моей кроватью в больнице. Они сказали, что руку придется ампутировать. Мать с отцом и брат стояли рядом. К тому моменту я уже смирилась. Совершенно бесполезная из-за ран, рука просто болталась. Сегодня — как только мне требуется помощь — кто-нибудь сразу же приходит мне на выручку, и я привыкла к мысли о том, что дальше жить мне придется с одной рукой».

Натия Чхетиани, 23 года, Кутаиси «Это был первый раз, когда я и моя подруга поехали за пределы Грузии. Скандинавия привлекала меня всегда — особенно скандинавская модель социализма. Нас отговаривали от поездки, но мы поехали. Теперь моя подруга мертва, и я тоже могла не пережить того дня. Сейчас я чувствую себя частью большого организма, который пытается излечиться от ран. Такого чувства сплоченности и единства я не испытывала еще никогда».

Изелин Роза Борх, 15 лет, Гронг «После Утёйи меня начали мучить чудовищные кошмары, я стала бояться темноты и практически не могла нормально спать. Тогда мы с мамой решили завести еще одну собаку, и так у нас дома появилась Афина. Сейчас каждую ночь она спит, забравшись ко мне на живот. Все говорят мне, что я очень сильно повзрослела за последний год. Мои друзья смотрят реалити-шоу, но я не могу их смотреть. Я лучше почитаю книгу».

Матиас Экхоф, 21 год, Акерсхус «Когда я слышу слово Утёйа, я представляю безопасное и замечательное место, до сих пор остров кажется мне именно таким. Я пролежал в больнице три недели и пять дней, просто лежал и ничего не делал. За одиннадцать дней мне сделали девять операций. Остаток осени я провел на костылях. Я никуда не выходил, целыми днями смотрел новости. Я думал, что вернуться к нормальной жизни уже нет шансов, но потом я снова стал заниматься флорболом, и это помогло мне вернуться в норму. Иногда, поднимаясь по лестнице, я вспоминаю о своих травмах. Я не думаю о будущем и стараюсь жить сегодняшним днем. Никто из нас не знает наверняка что случится завтра».

Себастьян Йохансен Переу, 15 лет, Трёнделаг «Когда я вернулся с острова меня ждали в саду друзья, мы ели кексы и смотрели кино. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Я до сих пор ношу браслет «Утёйа», чтобы не забыть все прекрасное, что было до того, как это случилось. Мой старший брат подарил мне путевку на остров. Он всегда ездил туда и рассказывал, как там замечательно. Он познакомил меня со своими друзьями, и по вечерам мы играли на гитарах. На его похоронах я играл на рояле «Какие слова». Иногда мне кажется, что я всегда был единственным ребенком в семье, мне ужасно его не хватает».

Оригинал ТУТ.

не, вот так

Если выразить точнее мысли, то просто не хочу говорить о том, что творится у меня. Как-то в реальности об этом рассказываю. Наверное, пока не так уж и плохо у меня все. Все нормально. И как обычно - все в себе.

Осознанные сновидения: после

coffee-and-opium:

Я в детстве очень любила, когда к родителям приходили гости. Потому что все сразу становились веселые, танцевали, разговаривали, улыбались. Накрывали большие столы, и все вместе собирались за ними. Такая дружелюбная и теплая атмосфера семейного счастья.

Тем хуже становилось, когда они уходили….

TSB BLOG: Добрый/Злой

predtechensky:

Добрый/злой, вообще странная характеристика и она не точна. Я достаточно добр, но одновременно во мне дохрена ненависти и злобы. Без этого никак.

Торжество добра и братства может когда-нибудь и наступит. А пока что надо трезво смотреть на вещи, знать врагов, ненавидеть, действовать. Но это не…

15.04.2012


Прекрасный день начался с того момента,когда чудная маленькая собачка какой-то китайской породы облевала меня в маршрутке. Мы с П. устроили дикую истерику. Т.е. на наас напал дядя=смех. Сильный, такой, когда не можешь остановиться, такой, когда хочешь уже в туалет :D. Нам выходить на след. остановке, все джинсы в том чем-то, что было в собачьем пузе. Все салфетки “ушли” махом)
Собачка так-то милая)
Но после этого события мой знакомый товарищ-музыкант-полиглот решил все свои философские мысли,всю желчь вылить на меня. Он говорил и говорил. Рассуждал, рассказывал. Делился мыслями, анализировал прохожих.Короче, я в большинстве молчала. Что даже странно. Да и вообще спонтанная встреча была эта, которая ничего не дала. Хотя нет, иногда, полезно послушать речи депрессивных людей и понять, что ты любишь.
Затем я оказалась в Times Cafe. Это место, где всегда познакомишься с новыми,умными людьми. Смех,кофе,сок.Снова смех. Какая-то оболочка Твиттера. Все вместе разом, в приятную кучу.!!!ааа!!!
И 21.00. Началась трансляция со встречи с Дмитрием Колезевым. Он оказался интересным собеседником, хорошим рассказчиком. Посмотреть записи можно будет на . Как сказал Олег Дядьков :” Дима задает очень высокий темп. Сразу “берет” вопрос, четко отвечает”. Все решили,что данная встреча была лучшей из семи проведенных.
…..И, подходя к дому, в воздухе я почувствовала во дворе запах шашлыка!ХОЧУ ШАШЛЫЫЫЫЫЫЫК-МАШЛЫК!!!))) 
P.S Курара!! УЙДИ ИЗ ГОЛОВЫ)))) 
P.S2 я ЛЮБЛЮ ЕКАТЕРИНБУРГ НЕВЕРОЯТНОЮ ЛЮБОВЬЮ! идти поздно вечером по Плотинке с музыкой в ушах,когда тепло, красиво и как-то так ХОРОШО, что даже не найти слов. Чувствуешь спокойствие внутри и что-то похожее на СЧАСТЬЕ!!!

Truck Stop Blues: Любовь и блядопоебень.

predtechensky:

Очень не люблю я всякие мерзкие статусы и цитатки о любви. Есть хорошие мудрые фразы, их не так много, мне не часто попадались.

Но блин тупопездная хрень это просто пиздец. Еще блядопоебень в стиле “Мы с зайчушей/котиком…драили сортир сегодня/ковырялись в носу”.

Ну хуйня же? Это вызывает…

To Tumblr, Love Pixel Union